Галерея
5066 5077 5209 5263 5383 5972
Интересные записи
Топовые новости
Случайное

Широта взглядов

Широта взглядовВ Гамбурге Лампе был принят по рекомендации его друга Вольфа Хермана, владельца большого книжного магазина, в салон психиатра Лотара Люфта, еврея по национальности, и его жены Мари Рене, в котором собирались писатели Иоахим и Вальдемар Маас, Вильгельм Эммануэль Зюскинд, Мартин Бехайм-Шварцбах. Этот салон был своеобразным центром культурной жизни Бремена, где велись не только литературные дискуссии, но и читались произведения молодых авторов. Вероятно, в этом салоне Лампе прочитал Вилли Маасу первые главы из своего романа «На краю ночи». Маас, по словам Лампе, «пришёл в восторг, сказав, что это «чертовски прекрасное — »hundeschone« — произведение» и собирался позднее ходайствовать по поводу его у Фишера». С издательством С. Фишера, судя по всему, дело не сладилось, но, благодаря всё тому же В. Херману, Лампе познакомился со своим будущим издателем и работодателем Эрнстом Ровольтом, владельцем одноимённого издательства, отличавшегося широтой взглядов и склонностью к литературе высокого образца. В 1937 году Лампе занял пост редактора в издательстве «Ровольт», но вскоре, после того как издательство было экспроприировано нацистами, а сам Ровольт с семьёй благополучно перебрался в Англию, Лампе уволили, и все последующие годы он продолжал редакторскую деятельность в издательствах «Говертс», «Дидерихс» и «Хенссель».

Становление Фридо Лампе как писателя формировалось под мощным воздействием как классиков немецкой литературы, начиная от Хёльти и кончая Штифтером, так и немецких авторов XX века — Гофмансталя, Тракля, Рильке, Кафки, Роберта Вальзе — ра, а также под воздействием мировой и особенно современной литературы. В нём уживалось трепетное понимание литературы рококо и барокко и восторженное упоение французской и американской литературой 20-30-х годов. Столь основательные штудии должны были бы привести Лампе в лагерь консерваторов, однако молодой писатель, как истинный сын своего века, начинает свой путь в литературу с чистого листа, игнорируя все установления предшественников, хотя по сути своей, следуя именно их заветам, заветам первопроходцев, среди которых был и его любимый Гуго фон Гофмансталь, который «испытывал необъяснимое раздражение от одного произнесения слов «идеал», «душа», «тело», затрёпанных до невозможности.